riidekast: (Летает)
Чтобы попасть на Лысую гору, нужно долго идти по полузаброшенному подъездному пути, который освещают мерцающие фонари, имеющие свойство гаснуть, когда к ним приближаешься. Странное ощущение, когда жилые кварталы вроде бы рядом, слышны голоса, иногда даже виден свет, но ты от них отрезан полосой отчуждения и понимаешь, что на огромной территории больше никого нет.
Лысая гора совсем не лысая, она поросла сладко пахнущей травой в человеческий рост. На ней показывают Большую Медведицу, толстую розовую Луну и низко летящие самолёты, заполняющие всё небо разноцветными огоньками и фонариками.
Даже в кромешной тьме на Лысой горе светло, и путь по мятому бурьяну и скользким камням виден как днём (хотя и кажется, что шаг в сторону - тут-то ты и загремишь).
Я сегодня там щастье видел.
riidekast: (Летает)
Утреннее небо накрыло город серым ватным одеялом. Кажется, искры от троллейбусных рогов прожигали в нём дыры, и потянуло откуда-то запахом горящих торфяников. Под этим прожжённым ватным небом я почувствовал себя совсем маленьким и потерявшимся.
riidekast: (Летает)
Когда весь заброс был уже пройден и мы вдоволь насладились и крипотным подвалом со страшной куклой, запертой в холодильной комнате для мяса, и тёплым закатом на крыше посреди леса, зачем-то на ум пришёл подвал под основным зданием. Про спижженный из библиотеки аварийный фонарь я в тот день, разумеется, забыл, и мы попёрлись в подземелье в глохнущем свете моего разряжающегося мобильника.
Это можно было бы назвать анфиладой, но пустые бетонныя помещения шли одно за другим, и каждый раз вход находился чуть в стороне от предыдущего. То есть в случае чего в темноте пробежать аллюром весь подвал насквозь не удалось бы точно. Но случая не было, и только по мере отдаления от единственного входа всё больше отсекались звуки внешнего мира, всё очевиднее становилось, что без фонарика вернуться будет непросто, и всё страннее становились находки.
Я теперь жалею, что не сфотографировал артефакт, от которого мы повернули назад. Сначала в свете телефона, преимущественно светящего темнотой, показалось, что это очередная куча тряпья. Потом обнаружил, что куча вполне себе оформлена - сверху из гнилого ватника торчит голова, обернутая в чорный полиэтилен, снизу культи в том же чорном полиэтилене, и там, где, по идее, должны быть руки, тоже чорный полиэтилен. На самом деле там играют в дозоры и я понимаю, что это кукла для игроков. Но как же меня передёрнуло в момент, когда я втыкал в эту кучу с фонариком, втыкал и внезапно осознал, что куча - не куча, а вполне себе антропоморфная фигура, непонятно, насколько живая, и до выхода метров 50 по пересечённой местности в абсолютной темноте.

* * * *

May. 21st, 2017 03:14 am
riidekast: (Летает)
Геронтологический центр окружён мрачным садом. А на задворках его, где деревья особенно корявы и развесисты, растут два одиноких мака, как две капли крови, уроненные в глухой чаще. Выглядит жутковато, словно эти маки отмечают места захоронений.
Дальше по той же улице было обнаружено кладбище.
riidekast: (Заземление)
Сегодня я убедился, что внутриместные мифы о библиотечном призраке - вовсе не мифы.

riidekast: (Летает)
Очень люблю прозрачное нихуя между светом и сумерками, в котором подвешен тонкий серп Луны, когда небо окрашивается в произвольные цвета, а на нём раньше срока проявляются звёзды. Кажется, впервые я увидел это не в жизни, а на какой-то журнальной репродукции, и с тех пор восприятие перекосило - всякий раз, когда наблюдаю это чудесное нихуя в реале, думаю: "О, как на картинке". Хотя обратное сравнение было бы логичнее.
И маниакально сохраняю в особую папочку изображения, перекликающиеся с моим чудесным нихуя, когда они попадаются. Специально такое нагуглить ни разу не получалось.

riidekast: (Заземление)
Если за метро свернуть с шумной трассы во дворы, по неприметной тропинке можно дойти до портала. Он выглядит как освещённый тусклой лампочкой пандус - в принципе, обычное начало подземного перехода. Пандус поворачивает четыре раза, а когда ты спускаешься по нему до конца и уже настроен увидеть перед собой тоннель перехода, всё внезапно заканчивается и прямо перед тобой находится выход. И какое уж там метро! Кромешная тишина, только скрипят деревья, а за спиной радостно светится прямоугольник портала. Стоишь и очумело крутишь головой, пытаясь понять, куда тебя вынесло - ведь и двух метров не прошёл.
riidekast: (Лори)
Давеча, продолжая ковырять Сталина, наткнулся на последовательность из книг с дарственными надписями авторов. Из знакомых лиц только Бухарин, остальные фамилии видел в первый раз. Но как душевно-то!
"Дорогому старому товарищу Кобе..." (кстати, довольно много адресовано именно как Кобе)
"Любимому Учителю и вдохновителю..."
"На долгую память верному соратнику партии..."
К началу второго десятка рука приросла к лицу, накрыло труднообъяснимым, но довольно чорным отчаянием и захотелось возопить: "Люди, блеать, вы видите, перед кем распинаетесь и где он вас вертел?" Я не проверял, но что-то мне подсказывает, что дорогой вдохновитель Коба до конца тридцатых годов успел всех этих дарителей утилизировать. Вот в понедельник уточню.
Хотя одна надпись мне зело понравилась. Роман о деревне "Шатающаяся земля". "Дорогому товарищу Сталину. Если бы вы не озаботились созданием колхозов, то никогда бы не вдохновили написать Шатающуюся землю". Судя по тому, что роман не гуглится, автора пустили в расход сразу на месте.
riidekast: (Нечестивый)
Наиболее полное и совершенно необъяснимое ощущение безысходности я вынес из раннего детства. Чтобы добиться эффекта, необходимо раздобыть чугуниевую ванну, газовую колонку, и немного ими попользоваться поздним вечером, чтобы колонка гудела и подмигивала синим пламенем, а струя из крана шумно ударялась в чугуний. Когда наконец заворачиваешь кран, колонка прощально пыхает и гудящее в ней пламя сдувается до молчаливого синего язычка, а на потрескавшуюся эмаль чугуниевого дна ванны в наступившей тишине гулко падают последние капли. Если вы всё правильно сделали, из чорной бездны за крестовиной отверстия перелива в этот момент на вас посмотрит БЗСХДНСТ, а вы услышите шорох движения планет за стенами дома. Это катается Слендермен в гробу на колёсиках.
В жизни моей было много куда более осмысленных безысходных ситуаций, и в детстве в том числе, но ни одна не наполняла душу такой чорной тоскою, как эта умирающая капель в чугуниевое дно среди внезапной тишины.
riidekast: (Летает)
В наступивших сумерках какой-то бес в обличье собаки стал переходить дорогу, он был такой длинный, что переходил дорогу, наверное, с полчаса.
— Бывают же твари! — покачал головой гуменщик и продолжил свои враки.
riidekast: (Летает)
А вот нашёл чудесный экзистенциальный букварь
https://www.flickr.com/photos/eighty5/sets/72157623382505858/page1

У меня был такой же! И я его выбросил, отсняв на память пару самых бредовых рассказов о Ленине. А люди с рукамы и головой из плеч вон чего делают.

riidekast: (Летает)
Цвета зимы - белый, серый, коричневый, красный. Белый снег, серый снег, коричневый снег. И красный кирпич домов. И всё это плотно ассоциируется с Советским союзом, каждую зиму весь мир превращается в какую-то тотальную овощебазу из красного кирпича, внутре которой меж выкрашенных масляной краской стен висит на голом проводе тусклая лампочка и пахнет капустой, а вокруг бескрайние просторы грязного снега. А ведь где-то в таком же монохромном зимнем мире стоят краснокирпичные домики с крутыми крышами и резными слуховыми оконцами, и, наверно, та же цветовая гамма вызывает совершенно другие ощущения. Да и в сказке про Белоснежку вряд ли королева думала о той овощебазе, сидя с вышивкой перед чорным окном в пасмурный зимний вечер.
Брежу, извините.
riidekast: (Default)
В иллюстрированных детских книжках меня больше всего завораживали картинки-виньетки, размещаемые в конце текста. Как правило, они несли в себе не столько квинтэссенцию-подитог произведения, сколько свой, совершенно загадочный смысл. В одной из книг с иллюстрациями Билибина сказка заканчивалась маленьким окошком в ночной дремучий лес, из которого сверкал глазами тёмный волчий силуэт. Я в упор не помню, что это была за сказка, но одного этого волка хватило бы ещё на сотню сказок, притом что в сюжете он, кажется, если и участвовал, то мимоходом.
Обычно эти виньетки были более прозаичными, но не менее содержательными. Историю о ссоре молока и манной каши подытоживал довольный кот на лоскутном одеяле, а, скажем, стихи о Маше-растеряше заканчивались растрёпанной куклой, небрежно брошенной рядом с будильником. История закончилась, ея герои пошли куда-то вытворять что-то, предписанное сценарием, жить-поживать и вытирать с усов условные мёд-пиво, а виньетка - окно в другой, опустевший мир. Герои ушли, теперь там царят свои законы, что-то вроде вчерашнего дня, пожираемого лангольерами, но только самодостаточное - в каждой такой картинке кроется свой сюжет, уже никак не связанный с самим произведением.
Примеры я, конечно, дурацкие привёл... Но вот недавно попалась советская брошюрка двадцатых годов, а там в тексте маленькая врезка-картинка. Смотрю на нея и чувствую - что-то не то, не на месте рисунок. Как раз слишком концентрированно и при этом не по теме рассказа, ему бы самое место стоять в конце и быть одновременно абсолютным финалом и недосказанным продолжением.
Подумалось, что запредельной крутотою были бы иллюстрации по Летову - не к самим песням, а вот такие пост-сюжетные виньетки.
Page generated Sep. 21st, 2017 01:31 am
Powered by Dreamwidth Studios